«Влада. Восход Тёмных»: Глава 2. Нечисти нет дома

Кикиморская жизнь и быт, как известно, всегда состоит в первую очередь из тех удобств, которые создают этой нечисти те, кто не успел от нее вовремя сбежать.

Однако кикимора Мара Лелевна, вернувшись из эвакуации еще в конце зимы вместе с другими темными семьями, хозяйственной прислугой так и не обзавелась, поэтому вот уже полтора часа безуспешно пыталась сварить себе кофе.

Смутно кикимора представляла, как это делается, поэтому умудрилась даже смолоть кофейные зерна в кофемолке, не разрушив дом. Но вот стоило неудачно открыть крышку кофемолки и не вовремя чихнуть, как ароматная кофейная пыль взметнулась в воздух и осела равномерным слоем по всей кухне, включая мебель, плиту, гору грязной посуды в раковине и саму кикимору.

— Да как же это проклятое кофе-то делается?! Чхи!

Мара Лелевна рванулась к окну, чтобы открыть форточку.

Старый дом на Лиговском проспекте не знал, что такое современные стеклопакеты, и его деревянные рассохшиеся рамы не признавали никакого насилия. И пока кикимора отчаянно дергала скрипящую створку, пытаясь ее открыть, она успела заметить, что летний день потемнел, что двор-колодец залит дождем по щиколотку, что сверкают вспышки молний, и что по лужам, огибая припаркованные машины и взметая фонтан брызг босыми ногами, стремительно несется домовой.

— Ну, наконец-то!

Разумеется, что кикимора с самоуверенностью решила, что вселенная в виде всезнающего Темного Департамента немедленно посылает ей помощника, который принесет хорошие новости, сварит ей кофе, а также заодно вымоет посуду и приберется в квартире.

Сделав трагическое выражение на лице, Мара Лелевна бросилась к двери и распахнула ее настежь, встретив домового со словами:

— Ну что, что нового ты узнал?!

— Там… — домовой, не обратив внимания на ее вопрос, махнул рукой в сторону. – Там не то…

— Что такое?! – перепугалась Мара Лелевна. – Говори ты понятнее! Что случилось??

— Темный Департамент разослал с водяными сообще… — забормотал домовой. – Срочно нужно…

— Я никуда больше не поеду из города! – взвизгнула кикимора. – Ни в какую эвакуацию не побегу спасаться и никуда не уеду! Конвенция тайного мира уже заключена, навсегда! Все! И хватит с нас всего этого!

— Да не об этом я… — выдохнул домовой. – Просто есть сведения, что к вам может нагрянуть кое-кто… ну эта…

И домовой, встав на цыпочки и приложив руку к уху кикиморы, что-то торопливо зашептал.

Ахнув от ужаса, Мара Лелевна рванулась, чтобы поскорее захлопнуть входную дверь, но сделать это в последний момент что-то помешало. Это «что-то» очень было похоже на носок лаковой женской туфли, как успела заметить кикимора со свойственной ей внимательностью  – очень дорогой брендовой туфли модного оттенка «пыльная роза».

Кикимора толкнула было дверь еще раз, но туфля упрямо просунулась еще дальше, несмотря на безжалостную глубокую царапину поверх новенького лака.

— Здравствуйте, Мара! – раздался любезный девичий голос с той стороны двери. – Вы ведь разрешите мне войти?

— Вообще-то у меня такой беспорядок! – крикнула кикимора, стараясь держать дверь на прежнем месте, хотя сильный толчок снаружи все же сдвинул ее на пару миллиметров, и туфля просунулась дальше. – Извините, мне сейчас не до гостей!

— А я не в гости, а по делу, — непреклонным тоном донеслось с лестничной площадки. – Мне нужно войти, Мара и… пожалейте мою туфлю, это же «Прада».

Аргумент был для кикиморы совершенно убийственный, и она растерянно отступила от двери, впустив в свою зловоротню молодую блондинку, одетую в шелковый черный костюм и такого же цвета длинный плащ. Та тут же решительно проследовала в комнату, не дожидаясь приглашения.

— Прошлое есть у каждого из нас, Мара, — заметив красноречивый взгляд хозяйки зловоротни, заговорила Верховная ведьма. – У вас тоже оно имеется. Вы фактически бросили Носферон и кафедру, где преподавали. Вы сидели на шее у светлого мага, и совершенно не помогали ничем его внучке, когда этот маг пал жертвой некроманта. А хотя я ошибаюсь – вы создавали ей трудности и пользовались добротой, эксплуатируя ее как домработницу…

— Да как ты смеешь?! Ты, бывшая незаконная вампирша! – вмиг растерянность кикиморы превратилась в гнев, и миловидное личико исказилось яростью, а нос заострился. Кикиморские ногти при этом начали удлиняться и заостряться, ломая свеженький салонный маникюр.

— Я сказала, а ты не услышала, что нелепо и глупо жить прошлым, Мара, — ледяным тоном отрезала Верховная. – Это не говорит в вашу пользу, скорее наоборот. В моих силах сейчас многое, и я справлюсь с кикиморскими фокусами, если вы вздумаете их применить.

Легкая волна головной боли прошлась по вискам кикиморы и та чуть покачнулась, осев на кухонный табурет. Но самым главным потрясением было то, что когда-то взбалмошная и недалекая девица, незаконная вампирша, которую в тайном мире считали наказанием для старшего брата Темнейшего, сейчас вела себя крайне необычно. А именно – разговаривала жестко и спокойно, без привычных истерик.

— Вот так-то лучше, — произнесла Верховная, заметив в глазах кикиморы промельк удивления. – Знаете, Мара, получить власть можно иногда вместе с чем-то еще. Со знаниями, например. Я отлично помню свою прошлую жизнь, и как с утра для меня было самой сложной проблемой решить, в какой ночной клуб мне пойти, и как пошикарнее нарядиться. И все свои жизненные проблемы вешала на вампир… но это в прошлом. Теперь же на мне самой висит несколько сотен ведьмовских ковенов с их проблемами. Ведьмы готовы разорвать друг друга за деньги и влияние, конкуренция там похуже, чем в кланах домовых. Поэтому я умею замечать то, что не видят другие, и я научилась делать выводы.

— Зачем ты сюда явилась? – выдавила Мара, у которой даже тембр голоса незваной гостьи вызывал теперь приступы головной боли.

— Я ищу остальные две стороны Конвенции тайного мира, — мило улыбнулась Верховная. – Егора Бертилова и Гильса Муранова.

— Ах, Егорушку и Гильсика? – тряхнув головой, расцвела фальшивой улыбкой кикимора. – Так бы сразу и сказала! Пожалуйста, если ты их ищешь, то далеко ходить не надо. Празднуют они в доме Темнейшего, это на Большой Морской улице. Егорушке же восемнадцать исполняется вот-вот, ребятки веселятся…

— Как мило! – ответно фальшиво заулыбалась ведьма, склонив набок голову. Однако глаза ее вместо улыбки сквозили раздражением. – А я побывала там, и видела прекрасную копию Морока. Немного хуже, чем у Носферона, но тоже неплохой фантом, даже чуть вежливый, запустил в меня бутылкой жуть-колы.

— А, ну тогда возможно, что Егорушка у Весничей, — пробормотала Мара, снова ощутив неприятный укол в висок.

— Там, пожалуй, самая лучшая копия этого тролля, Весничам повезло, — язвительно ответила ведьма. – Они выкрасили ему волосы в зеленый цвет, и он похож на пьяного эльфа. Но ни у Весничей, ни у Ацких на Петроградке, ни туда, куда вы еще меня пошлете, настоящего Морока все-таки нет. И вы это прекрасно знаете, Мара. Потому что вам известно нечто такое, что скрывается нечистью от ведьмовства.

Высказав это, ведьма прошлась по комнате, меряя ее прищуренным взглядом.

— Кикиморе ведь ничего не стоит найти себе воздыхателя, который будет за один только ласковый взгляд выполнять все ее прихоти и капризы, — медленно начала рассуждать Верховная. – Тратить все свои деньги на ваши наряды, водить по ресторанам, наймет домработницу и личного водителя. И несчастный человек даже не поймет, что попался на крючок ловкой нечисти, которая умело водит его за нос. Тем не менее… — она обвела взглядом зловоротню. – Никакой замены светлому магу до сих пор не найдено. Бардак и разруха, чемоданы до сих пор не разобраны. Темные семьи вернулись в город еще в конце зимы, и времени прошло достаточно много. Это сентиментальность или вы надеетесь вернуть что-то, Мара? Или вы что-то знаете…

Верховная ведьма впилась внимательным взглядом в личико кикиморы, которое сейчас слегка побледнело, что было заметно даже под толстым слоем кофейной пудры.

— Ты не имеешь права, я под защитой Темного Департамента, — тихо пробормотала она.

— Так я же не угрожаю, а приехала вас навестить по старой памяти, — тон Верховной сменился на ласково-медовый. — Скорее всего, какие-то слухи ползают среди темных, что-то тайное происходит, очень тайное. Этого я знать не должна. И если бы не магия, которая начала искажаться и рушиться в руках у некоторых ведьм, я бы узнала обо всем еще не скоро. О, а это что такое?

Взгляд ведьмы зацепился за яркие свертки, которые громоздились на одном из чемоданов.

— Смотри-ка, обновки! – Верховная бесцеремонно схватила один из пакетов, несмотря на протестующий вскрик кикиморы. – И купленные недавно, еще пахнут магазином! Ну-ка…

В руках у ведьмы оказались свитерки с не оторванными еще бирками.

— Я ведь разбираюсь в марках одежды и размерах не хуже вас, Мара. Вот этот бренд исключительно для юных дев не старше двадцати лет. Вот например, эта вещица… Очень подойдет юной брюнетке, размер сорок четыре. Не ваш размер, Мара, у вас сорок шестой.

В ответ Верховная уловила в глазах кикиморы странное выражение. Нет, не страх, а что-то совсем другое, вроде затаенного торжества.

— Кикимора не наденет темно-синее, — продолжала громко рассуждать ведьма. – Вещи все дорогие, но скромные. Кому же вы их купили, Мара? Кому?.. Кого вы готовитесь встречать с подарками?

Ведьма сверлила взглядом лицо кикиморы, которое сейчас стало похоже на маску с приклеенной мертвенной улыбкой.

— Осенью в Носферон съедутся новички, это подарки для них, — тихо ответила она.

— Вранье. Причем наглое!

— Я сообщу в Темный Департамент, что ты ворвалась сюда и устраиваешь допрос! — взорвалась Мара, с усилием поднимаясь с табуретки и сжав кулачки. — Ты не имеешь права, ты незаконка при вампире, пусть и бывшая! Знать не желаю про твою власть над ведьмами! Пошла вон отсюда! И-и-и-и!!!

Лицо кикиморы исказилось жуткой гримасой: дикий нечеловеческий визг сотряс зловоротню. Стены, люстра и занавески затряслись мелкой дрожью и стеклянным взрывом разлетелись оконные стекла.

Когда кикиморский квизг отзвенел и затих, Верховная ведьма продолжала спокойно стоять на месте, не дернувшись в попытке закрыть уши. Потом презрительная улыбка тронула накрашенные губы молодой ведьмы, и она вскинула руку в презрительном жесте, звякнув кипой вычурных черных браслетов на тонком запястье.

— Поздравляю вас, глупая Мара, вы остались без окон. Хотя домовые обещают, что нынешнее лето будет жаркое, но вот после лета обычно приходит зима… всего хорошего!

Зло рассмеявшись, Верховная ведьма вышла из кикиморской зловоротни, слыша вслед лишь звон оконных стекол, которые продолжали осыпаться, впуская в кикиморскую зловоротню шквал летней грозы.

***

Нынешний год для нечисти, как и сказала Верховная ведьма, действительно начался с приятных хлопот по возвращению в Петербург.

Темные семьи после бегства возвращались обратно, перевозя пожитки и иногда обнаруживая, что зловоротня, которую им пришлось спешно бросить, уже занята семейством каких-нибудь ушлых домовых.

Скандалы вспыхивали то здесь, то там: и нынешним утром особенно горячая склока образовалась в одной из самых ценных с точки зрения домовых зловоротен, а именно в старинном доме на Садовой улице, в квартире, чьи хозяева бесследно сгинули все до одного.

В войне домовых семей за территории окончательных победителей не бывает: вендетта носит иногда характер затяжной войны и длится годами или даже десятилетиями. Поэтому остановить грядущую кровопролитную войну Клоповых с Мамаевыми, которые сейчас вопили и швырялись проклятиями друг в друга, было под силу разве что существу сильному и разумному. Например — вампиру.

И вампиром этим был не кто иной, как Алекс Муранов, который сейчас в одной руке держал за шкирку Клоповых, во второй руке — сразу целый букет Мамаевых. Букет этот орал и лягался, расшвыривая домовые проклятия в виде тыквенных семечек, а Клоповы в ответ плевались проклятиями в виде сухой овсянки. Всю эту разъяренную компанию не смущало то, что они дрыгают ногами в воздухе и одежда их трещит по швам в железных вампирских пальцах.

— Я повторяю, что право владения этой зловоротней определяется Темным Департаментом! – чеканил Алекс, игнорируя безумный гвалт. – А не тем, кто первый ее занял! Вы меня поняли, уважаемые?

— Я имею все права! – визжал один из Клоповых. – Нашей семье Ливченко задолжали кучу денег, а зловоротню эту они унаследовали от вампиров Огневых и Сумороков, которые все сгинули! А должок отдавать надо, получается – наша теперь зловоротня!

— Врешь ты, наглая морда! – верещали в ответ Мамаевы. — Ливченко отказались от Огневых, и не наследники они теперь ихние по закону! А только те, кто хату первый занял, тот и хозяин!

— Зловоротня Огневых останется нетронутой и никто из нечисти жить здесь не будет! – гремел голос Алекса Муранова. — Эта зловоротня неприкосновенна, такое распоряжение Темнейшего!

— А Мамаевы наши вещи под дождь выкинули на улицу! – вопила, тараща глазки, воинственная домовиха Люся Клопова. – А вещи ценные, кто отвечать будет?! Да я им за это глаза выцарапаю… тьфу, будьте прокляты! – и шквал овсянки хлестнул противников по лицам, задев и вампира.

— Сами прокляты! – плевались семечками в ответ Мамаевы.

— Никто из вас тут не хозяин, я повторяю! – рявкнул Алекс, щурясь от летящей в лицо овсянки. – Во что вы превратили квартиру, изверги!! Тут же по колени все в мусоре! Рехнулись совсем…

В разгар всей этой свары из стены появился молодой коренастый оборотень, который в ладонях держал пару огромных капель воды величиной с грецкий орех.

— Мор Алекс! – воскликнул он. – Мор Алекс, тут срочное сообщение от водяной почты. Из… Темного Департамента!

— Какая к черту водяная почта? Темный Департамент опять в каменный век деградировал, а мобильные на что?! – громовым голосом проревел вампир. – Ну, быстро передавай, что там за очередной жареный петух их покусал!

— Да-да, сейчас… подождите…

— Эй, стажер, я что тут девица на свидании ждать?! – рявкнул Алекс, скорчив свирепую рожу специально для домовых, которые не переставали орать и лягаться.

— Да не понимаю я, что они там булькают! – чуть не плача, взвыл стажер Темного Департамента. – Ничего не понимаю, про какую-то опасность вроде!

— Какая еще к черту опасность… да покажи мне, сам посмотрю!

— Сейчас… ага… минуточку…

Рост оборотня был примерно на две головы ниже, чем у рослого вампира. Поэтому стажер-оборотень неуклюже подпрыгнул, в прыжке протягивая ладонь, на которой продолжали вопить дождевики. Те не удержались, подлетели вверх и свалились прямиком Алексу за шиворот черной футболки.

— Да черт бы вас всех…

Домовые Клоповы и Мамаевы, которые мгновенно получили свободу, с воплями ринулись в разные стороны, исчезнув в стенах. Вампир же, скинув футболку, услышал глухой «плюх» в сугробы овсянки.

Стажер получил нагоняй и, спешно подхватив дождевика, ринулся вслед за Алексом на улицу.

Уже там, под дождем, водяной был отпущен в огромную лужу и вампир прочел сообщение о прибытии в Петербург не слишком желательной для Темного Департамента особы. Особа эта, как сообщал Департамент, успела побывать не только у Носферона, но и посетить зловоротню декана Валькируса на Невском проспекте, дворец Темнейшего, скромное жилище самого Алекса Муранова, где перевернула вампирские вещи вверх дном, устроила потасовку с кикиморой и теперь направляется сюда, в обиталище исчезнувшей семьи Огневых.

Когда в залитом дождем двор на Садовой улице въехала роскошная красная машина, никаких следов вампиров или домовых во всей округе уже не было и в помине.

Только ливень, да хлесткие водопады из водосточных труб встретили Дарью Романовну, которая долго смотрела на окна, прежде чем зайти в подъезд и толкнуть дверь квартиры, которая ныне на языке тайного мира именовалась зловоротней. Что означало – жилище темных сил, законное обиталище нечисти, где людям жить уже не судьба.

Ступая по хрустящей под ногами овсянке и тыквенным семечкам, Дарья Романовна пристально смотрела по сторонам.

Кроме засыпанного мусором пола, все здесь выглядело очень благородно и уютно: старая питерская квартира, где до сих пор тянуло тонким и грустным запахом рассыпанного кофе с кухонных полок, и на стене в прихожей висел пожелтевший перекидной календарь с Медным всадником трехгодичной давности.

С тех пор, как Огневы покинули свое жилище, здесь побывали многие: и валькеры, и вампиры, да и домовые успели растащить кое-что из вещиц.

О сгинувшей во Тьму несчастной семье Огневых напоминали лишь фотографии в рамочках за пыльными стеклами серванта: девочка с тревожными глазами и темными волосами напряженно улыбалась на одной из них, на другой остроносый старик в старомодной шляпе хмурился на фоне полок с книгами. На дальней стенке серванта, за коробкой с пуговицами, таилась фотография школьного класса, где только посвященный в тайны этой семьи мог отыскать среди детей чуть растерянное личико Оленьки Огневой, матери Влады. От ее отца, вампира Виктора Суморока, в этом доме не осталось ровным счетом ничего.

Огневы сгинули все до одного: и последней из этой странной семьи ушла во Тьму та, которая заключила ценой своей жизни новую Конвенцию тайного мира. Влада Огнева превратилась в легенду, в миф еще при жизни – теперь же даже ведьмы обсуждали ее странную судьбу вполголоса, сидя на кухнях.

Девушка, сумевшая глубоко ранить чувства как молодого Темнейшего, так и Морока, оставила их обоих тосковать в людском мире. Гибель Влады стала потрясением и потерей, смирение с которой, согласно гаданиям ведьм, так и не произошло.

Весь январь Дарья Романовна получала гневные сообщения от Егора Бертилова, в которых он требовал немедленно что-то предпринимать, чуть ли не штурмовать Тьму и проклинал новую Конвенцию. Но всерьез обеспокоилась Верховная ведьма только тогда, когда Морок резко замолчал.

О тайном возвращении погибшей Влады из Тьмы не могло быть и речи – подобный переход из мира в мир был невозможен после провозглашения Новой Конвенции.

А вот случаи с зеркалами, сквозь которые у ведьм прорывался астральный мир, могли говорить только об одном – попытки сломать эту новую, держащую границы мира стену, все же были.

Что-то скрывала взбалмошная кикимора, до которой наверняка доползли неясные слухи, явно многое утаил Гера Готти, избегал разговоров и Алекс Муранов,  на телефоне которого автоответчик вежливо сообщал, что вампир сейчас в бане, куда был послан некоей Дашей во время их последней ссоры.

В размышлениях Верховная ведьма стояла в гостиной Огневых, глядя на круглые следы, оставшиеся в пыли от стоявших ваз и чашек в серванте. Слушала грохот ливня за окнами и раздувала ноздри, будто пыталась вдохнуть то, что ускользнуло от нее.

Еще недавно, с час назад, здесь звучали голоса – обрывки фраз и криков будто еще витали в воздухе. Спугнуло их ее приближение, и, почуяв это, ведьма презрительно поморщилась.

Странное ощущение, что эта квартира еще наполнится важными событиями, вдруг пронеслось перед мысленным взором – на миг показалось, что комната эта валится куда-то вниз, в бездну, поэтому пришлось схватиться за косяк двери, ощутив внезапный приступ головокружения…

Шорох раздался откуда-то из глубин квартиры: маленький дождевой водяной, невесть как попавший сюда, ползком пробирался по сугробам овсянки.

Он упорно двигался в сторону окна, не замечая, что привлек чужое пристальное внимание. Ведьма тихо ступала вслед за водяным, пока тот не вполз по батарее на подоконник, и уже собрался было прошмыгнуть на улицу через приоткрытую створку окна, как вдруг путь ему преградил длинный ноготь с перламутрово-черным маникюром.

— Ну, здравствуй, маленькая водяная нечисть.

Водянистые глазки поднялись на ведьму, и капля воды задрожала, как желе, пытаясь дернуться и обогнуть преграду.

— Э-э, нет, не торопись, — очертив вокруг водяного круг острым ногтем, Верховная начертила рядом знак на подоконнике.

Колдовская руна, знак огня заставила круг ожить и задымиться. Крохотные язычки пламени заплясали вокруг, и водяной пискнув, задрожал и заметался, не в силах выбраться за пределы внезапного плена.

— Боишься смерти… — прошептала ведьма. – И очень хочешь обратно на свободу. Тогда говори, что тебе и твоим собратьям пришлось докладывать в последние недели, тогда отпущу. Какие донесения шли из Темного Департамента. Говори, ну?!

Пламя, разгораясь, подбиралось все ближе, и водяной заметался и тоненько заскулил, вращая по сторонам водянистыми бусинками-глазками.

— Говори… — ведьма была неумолима. – Ты боишься, я знаю. Ты попадешь во Тьму, в неизвестность. А знаешь ли, что там бесконечный страх?

Водяной всхлипнул и забормотал, поначалу неразборчиво.

— Я слушаю. Говори понятнее, — приказала ведьма.

— Сюда… сюда направляется Верховная ведьма, и… — забулькал водяной. – И рекомендовано с этой стороной Конвенции… встреч избегать… до официального уведомления…  будет согласовано Темным Департаментом, — он помолчал, потом забулькал громче: — Зловоротню Огневых захватили домовые, нужно срочно вмешаться, немедленно…

— Знаю. Дальше.

— Немедленно… На всеобщие сборы вампиров явиться всем, у кого уцелели армии подконтров, — всхлипывал и бормотал водяной. – Всеобщие сборы… явиться всем к южному поселению… Темные семьи туда не впускать, приезжающих из эвакуации временно расселять по городским зловоротням, поселение пока объявлено закрытым…

— Продолжай, — глаза ведьмы прищурились. – Вот это уже гораздо интереснее.

— Вампирам явиться к Темнейшему… к началу лета… предстоят события и перемены… ожидаются… все должно держаться закрытой информацией…

Огоньки подобрались к водяному совсем близко, и вот уже один лизнул водянистый прозрачный бочок. Раздалось шипение: дождевик, всхлипнув, подлетел вверх, как крохотный перепуганный котенок и, получив щелчок от ведьмы, шлепнулся на железный отлив за окном, а потом смешался со струями ливня.

— Живи, — задумчиво произнесла ему вслед Дарья Романовна. – А я была права, темные что-то готовят, и искать ответы надо у них. Значит, всеобщие сборы у вампиров в южном поселении нечисти. Уж не в Пестроглазово ли?

(продолжение следуёт)